Фотография Ольги Сидоровой

Сердце между Индией и Валаамом

Беседа с Натальей Грязиной, которая работает и живет в Калькутте и на Гоа, а трудничает в монастыре на Русском Севере

Валерия Михайлова

Индия – популярное место эмиграции тысяч русских: кто-то уезжает туда за легкой, беззаботной жизнью, кто-то за атмосферой. Кто-то погружается в медитацию и языческие культы, а кто-то по-настоящему приходит ко Христу там, где христианства почти нет.

Почему на этой земле так ощущается присутствие Бога? Как можно стать христианкой вдали от храмов, в чуждой среде? И каково жить между Индией и Валаамом? Беседуем с Натальей Грязиной – человеком, который работает и живет в Калькутте и на Гоа, а трудничает в монастыре на Русском Севере.

Наталья Грязина и индийская мама с ребенком


Там я поняла, что Бог есть

– Наталья, как так получилось, что тебя тянет, казалось бы, к двум крайностям: ты больше восьми лет живешь в Индии, а приезжая в Россию, обязательно едешь трудницей в Валаамский монастырь?.. Вещи совсем разные, казалось бы…

– Недавно вышел фильм про католическую монахиню, уехавшую трудиться в Индию. Не скажу, что фильм какой-то выдающийся, но мне запомнилась одна фраза главной героини. Когда ее спросили, что дала ей Индия, она ответила: «Там я поняла, что Бог действительно есть». Это правда так.

Я как-то написала письмо одному знакомому священнику, который интересовался востоком, под названием «10 причин побывать в Индии». Нарисовала карту Индии, обозначила, куда съездить, и в конце написала: «Если вы поедете в Индию, то увидите, что “заповедь новая: да любите друг друга” там вовсе не новая, это хорошо изученное старое».

Так в Мумбае люди просто спят на улице

– Что ты имеешь в виду?

– Любовь в Индии – это единственное средство к выживанию. Индусы живут очень бедно, и, если бы при этом у них были еще и плохие отношения между собой, жизнь бы стала просто невыносимой.

Конец письма у меня был такой: «Приезжайте в Индию и поживите в стране, где не оскудела любовь». Это действительно очень ощущается! Это то, во что я хочу окунуться уже завтра вечером – в атмосферу ощущения, что тебя любят и ты всех любишь, что нет никакой чужеродности – просто ты находишься среди людей, которые живут по заповедям, живут по совести – что очень приятно для христианина. Просто они не знают, кто такой Христос. И, таким образом, многие христиане, попадающие в Индию, обнаруживают себя в обществе людей, во многом удивительно близких им по духу.

У поэтессы Веры Полозковой есть стихи из серии «Индийский цикл» – она тоже любит Индию и бывает там периодически. Так вот, в этих стихах есть такие слова: «У нас начались уже последние времена, а у них еще времена ветхозаветные». Это очень характеризует Индию! Чтобы принять Христа, нужна какая-то предыстория, а в Индии она еще не началась – люди там живут укладом двухтысячелетней давности.

Мужчины играют в начерченную на камне игру

– Сейчас множество наших соотечественников уезжают в Индию. Как, по-твоему: они едут за этой атмосферой или есть другие причины?

– Тут две причины, которые переплелись. Первая – в Индии дешевая и удобная жизнь. Мы в прошлом году очень обрадовались кризису, потому что он как раз отсек людей, которые сдавали квартиры в Москве и приезжали в поисках легкой, беззаботной, богатой жизни – кризис отфильтровал зерна от плевел. Остались в основном те люди, которые живут в Индии, потому что искренне ее любят. И это вторая причина. Повторюсь: там тебя любят, и ты учишься любить в ответ. Ты любишь прохожих на улице, которые тебе улыбаются, и это такой бальзам на нашу израненную душу, израненную не только современным капитализмом, но и эпохой атеизма – нельзя на него закрывать глаза. Это очень дорого. Поэтому всякому, кто побывал в этой атмосфере любви и спокойствия, хочется в нее вернуться.

Как на Валааме: ты чувствуешь, что вокруг все хорошие, у тебя со всеми хорошие отношения, ты ни с кем не ругаешься. Только Валаам – это монастырь, где люди специально стараются так жить, а в Индии никто не старается, просто всё так устроено.

– Если я тебе задам тот же вопрос, что и героине фильма, как ты ответишь? Что тебе дала жизнь там?

– Очень многое.

Индия – это страна, которая живет на грани жизни и смерти. Ты видишь людей, которые выживают, у которых ничего нет, которые умирают от голода. Ты знаешь, что, если купишь у кого-то бананы или дашь какое-то пожертвование, эти люди проживут еще один день. Это градус очень высокий, и ты всё время это чувствуешь, привыкаешь жить на грани, и от этого ты всё время мотивирован. Тут видна цена благотворительности, милосердия, как нигде.

На улице в Мумбае

Поэтому Индия меня научила быть счастливой и видеть счастье везде. Любые проблемы здесь – просто не проблемы по сравнению с Индией. Проблема сестры, что она не может айфон новой модели купить, – это не проблема, в этом никакой драмы. В Индии ты просто начинаешь ценить жизнь, сам факт наличия жизни в этом мире. И всё остальное кажется просто внешними обстоятельствами, которые можно пережить.

В Москве, конечно, чувствуется сильный контраст. Ты видела когда-нибудь маленького котенка, которого выкинули на улицу и он где-то прибился и только: «Ми! Ми!»? Для него этот мир такой агрессивный, потому что человек пройдет рядом – и он аж подпрыгивает от этого топота, ему страшно. Ты такой же котенок после Индии: всё враждебно. Впрочем, как и после Валаама!

Если на Валааме все хорошие, все тебе помогают, то тут ты насторожен, ты не ждешь добра от людей.

Когда я приехала в Индию, я была, скажем так, на нулевой степени воцерковления. Именно там всерьез задумалась над тем, христианка ли я. И поняла, что да! Если б не эта страна, возможно, и Валаама в моей жизни не было бы.

Самое страшное – заблудиться

– Как бы там ни было, Россия – страна, где ты выросла. Неужели не тяжело было уезжать, покидать семью?

– Нет. Я уехала от семьи, когда поступила в университет, и я продолжаю любить свою семью и в Индии – расстояние ничего не меняет.

– Вас воспитывали, судя по всему, в очень свободном духе. Расскажи немного про семью.

– Моя старшая сестра в Москве, она гениальный физик-математик, а младшая – в Нижнем Новгороде, она пианистка. Родители использовали принцип: «Дети, живите так, как вы сами считаете нужным». То есть они давали нам много свободы. Меня не опекали, но и не продвигали, то есть не было особой помощи, но не было и суровых ограничений. И, в принципе, я всегда себя ощущала самой по себе. Но родителям было важно мое мнение. И поэтому, когда я сказала в 18 лет, что еду одна автостопом на Байкал завтра, они все-таки предложили это обсудить. Я сказала: «Тут нечего обсуждать. Я не спрашиваю у вас, я уже приняла для себя такое решение. Я просто вам объясняю, что это классно и безопасно». Мы поговорили, и я убедила родителей меня отпустить, уехала с их благословения. То есть не против их воли, но и без их поддержки. Они приняли мою позицию и дали мне свободу действовать самой.

– И в какой момент ты решилась уехать в Индию?

– Я заканчивала университет и уже понимала, что в России мне живется скучно. А однажды зимой я очень сильно замерзла и дала себе клятвенное обещание, что меня никогда больше не будет в России в это время года.

Стала читать про разные теплые страны, и Индия мне показалась очень интересной. Многие люди, уехавшие туда, говорили, что она открывает глаза на жизнь.

Парикмахерская посреди пустыни. Захотел побриться - заходи!

Немаловажным фактором было то, что это очень дешевая страна. Я заканчивала университет, денег у меня было немного, я скопила сколько-то – при минимальном бюджете в 6 долларов в день этого должно было хватить на полгода жизни в Индии – и поехала.

Помню, что мой первый хостел стоил 60 рупий – 1 доллар и 10 центов. Это была комнатка примерно 2х2 метра, если не меньше, где стояла только деревянная кровать с грязным матрасом, но это было классное здание практически в центре Дели.

Я приехала туда ночью, этой же ночью отправилась гулять по городу и поняла, что мне всё понятно, что я тут прекрасно ориентируюсь. Бывает такая черта у людей, которые много путешествуют: ты прилетаешь в любое новое место, и спустя пять минут уже другим приезжим рассказываешь, как пройти и где тут что. Люди спрашивают: «Ты давно здесь живешь?», а ты говоришь: «Ну, пять минут я здесь живу!»

– Ты много путешествовала?

– Я много путешествовала по России автостопом. У меня была хорошая школа жизни. Я много ходила в походы и была достаточно закаленная. А автостоп научил находить общий язык с людьми.

– Не страшно?

– Нет, не страшно. Страшно, сидя здесь, обозревать эту неизвестность. А когда ты там, то понимаешь, что ты живой человек – и вот тебе встретился еще какой-то человек: как-нибудь вы поладите, и он тебе поможет.

В худшем случае я заблужусь, но ведь найду рано или поздно выход! Я знала, что в Индии многие люди испытывают проблемы с языком, потому что в некоторых районах на английском плохо говорят; я знала, что там можно заблудиться, потому что в этой стране совсем другая организация городов – они перенаселенные и очень непонятные. Иногда нужно потратить час или два просто для того, чтобы найти на автовокзале автобус, который едет в нужное тебе место. На всё это просто нужно время и терпение.

Но в Индии всё очень весело: все мыслят позитивно, и ты понимаешь, что какие-то нестыковки и трудности будут частью твоего путешествия. Каждый раз это такой вызов – найти автовокзал или что-то в этом роде. Но это не выводит тебя из себя, не озлобляет! И тебе не страшно, потому что ты знаешь, что любой человек тебе поможет.

– Ну неужели там не обкрадывают туристов и нет ничего подобного?

– Это страна такого мелкого мошенничества. Если у тебя из джинсов будет торчать кошелек, его у тебя стащат, скорей всего. Если продавец видит, что ты иностранец, то постарается продать тебе бананы не за 10 рупий, а за 20 или за 30. Да, такое встречается, потому что люди бедно живут. Но вот что не встречается, так это агрессия. Тебя максимум обворуют таким щадящим образом, что-то будет дороже для тебя стоить, потому что ты белый человек, но не более того.

Ты должен быть готов еще и к тому, что водитель не поймет тебя и отвезет не туда. Но всё это – на фоне дружелюбия и ярко бросающегося в глаза позитива.

Индуизм и «мировоззренческая каша»

– Расскажи, пожалуйста, об индуизме. Многие бездумно погружаются в восточные религии. Чем это чревато?

– На Валааме я столкнулась с таким явлением. Мы выполняли послушание, убирались на кладбище, и я разговорилась с девушкой-волонтером. Она сказала: «Кладбище – это ужасно! Я завещала, чтобы меня сожгли после смерти. И мою собаку тоже – я ее очень люблю и хочу, чтобы в следующей жизни мы были вместе». Я говорю: «А ты знаешь Символ веры?» – мне просто хотелось понять, где человек ошибается. «Да, я знаю, что в Символе веры есть слова о всеобщем воскресении из мертвых, но я в это не верю». То есть человек не считал это своим грехом и подходил к Причастию, не разделяя православное вероучение. Вот это мне кажется очень нечестным.

Многие едут в Индию и попадают под влияние индуизма – а там и невозможно не попасть под влияние индуизма, его там очень много! Он везде! Ты приходишь в гости – у людей есть домашний алтарь, как правило на кухне.

– Почему на кухне?

– Потому что это самое чистое место в доме – место, где готовят еду. В Индии ты не найдешь человека, который не верит в Бога или богов, – каждый верит, просто во что-то такое свое.

«Селфи в автобусе в Дели, с бабой, т.е. гуру, который подсел и начал что-то объяснять на неизвестном мне диалекте. В кадре люди улыбаются - их не надо специально просить об этом»

Ты всё время так или иначе сталкиваешься с индуизмом, и в любом случае настанет момент, когда ты себя спросишь: а где я в этой картине мира? И если ты христианин – как было у меня, – ты поймешь, что индуизм – это не твое. Это очень здорово, что ты можешь открыто заявить, что ты христианин, креститься перед едой, молиться в транспорте… В России нет такого, если ты религиозен, ты всё равно в меньшинстве – у нас больше людей светских, а в Индии любая религиозность – это нормально. Верить в Бога – это само собой разумеющееся. И это очень подкупает.

Но опасность, скорее, не в том, что кто-то примет индуизм – если начать в нем разбираться догматически, то, строго говоря, мы никогда не станем индуистами! Чтобы стать христианином, тебе нужно креститься – есть Таинство Крещения. А чтобы стать индуистом, тебе нужно родиться в Индии и занимать какое-то место в кастовой системе! В XX веке придумали такую общую формулировку, что индуистом является любой человек, который признает авторитет «Вед». Но это очень размытая формула, ее придумали политические деятели, поскольку многие европейцы стали интересоваться индуизмом.

Опасность в другом: к сожалению, индуизм каким-то особенным способом проникает в мировоззрение. В результате у людей, которые, по сути, христиане, начинается путаница в голове. Мне кажется, это самое ужасное! Потому что, если человек открыто говорит: «Я кришнаит», «Я – шиваит», «Я верю в Кали», он, по словам митрополита Антония Сурожского, ошибается умом, а не сердцем – за этим нет ничего, нет глубины веры. А когда человек, будучи христианином, начинает брать то, что ему нравится, из других религий, он обкрадывает и обманывает себя.

Дели, Lodhi Garden, усыпальницы людей из мусульманской династии Лоди

У меня много таких друзей, русских людей, с которыми я работаю: они побывали в Индии, считают себя христианами, крещены, периодически причащаются, но при этом совершают паломничества в Тибет, молятся индуистским богам… Это очень характерно для индуизма. Любой индуист, если он увидит у тебя крест, спросит: «О, ты христианин? Как здорово! Мы тоже верим в этого просветленного мастера, он был великим человеком!» Тут у них такая гипертрофированная вера: индуисты верят во всё. И, мне кажется, это создает сложность для миссионеров: если ты в Индии начинаешь рассказывать про христианство, они слишком легко это принимают – готовы поверить во что угодно – и смешивают со своими представлениями о богах и мироустройстве. Здесь вопрос чистоты веры…

– Как получилось, что у тебя ничего не перемешалось в голове? Или был такой соблазн?

– Нет, никогда, слава Богу, такого не было! Я думаю, дело в том, что в Индии для моего развития были созданы просто идеальные условия: сопротивление среды. Это моя черта: я люблю делать всё наоборот. В России, где всё мое окружение – так получилось – было нехристианских взглядов, я решила, что я – христианка и буду жить по заповедям. А в Индии, когда все говорили: «Поехали в ашрам, давайте медитировать!», я ответила: «Нет». Индия оказалась своего рода линзой, фильтром: именно в тех условиях, где ничего христианского нет, я поняла, как близко мне христианство.

Как это ни странно, но в религиозном плане там я гораздо больше чувствую себя с единомышленниками, чем здесь, в России. Потому что Россия для меня все-таки до сих пор – оплот атеизма, на практике, во всяком случае. Несмотря на наличие таких чудесных мест, как Валаам.

Недавно я ездила по Костроме, Галичу, Ярославлю, Суздалю – Суздаль на меня произвел потрясающее впечатление! Но там произошел такой эпизод. Я вечером иду по городу, подсвечиваются купола древних храмов, и моя христианская душа готова ликовать от этого зрелища. Но тут я вижу, что под стенами этих храмов бухают какие-то гопники… Это очень больно, с этим сложно жить, потому что на то, что ты любишь, плюют твои же сограждане.

А там, в чуждой среде, я поняла, что христианство мне дорого.

Захотелось разобраться в нем.

«Мы ели лук, ничего другого не было»

– Как обычно проходит твой день?

– На этот вопрос довольно сложно ответить, потому что моя жизнь разделена на сферы деятельности: я либо работаю гидом – и тогда всё зависит от тура, два он дня или две недели; либо преподаю английский или русский язык.

Я снимаю маленький португальский домик в Гоа, это туристическое место, и оттуда вожу туристов по Индии. Работа гида – это 24 часа занятости в сутки: ты живешь путешествием. А в Калькутте я хожу в школу, учу детишек английскому языку, хожу на какие-нибудь культурные мероприятия. Но всегда по-разному, год на год не приходится: я не знаю, сколько месяцев пробуду там, сколько на Гоа. Если мне надоест, например, в Индии, я могу на месяц в Таиланд уехать путешествовать. Никакой схемы нет.

– Тебе приходилось оказываться в по-настоящему бедных районах, деревнях?

– Да. В странах Юго-Восточной Азии очень популярна работа волонтером-преподавателем английского. Язык всем нужен, а учителей нет. И к тому же индийские дети любят иностранцев и охотнее ходят в школу, если преподает волонтер.

Однажды в Непале я подружилась с очень хорошим мужчиной по имени Нил. Он очень богат и живет в Катманду. Узнав, что я иногда волонтерю, предложил мне поехать в деревушку, где нет преподавателя английского языка. Я согласилась. Так моя судьба определилась на два месяца вперед.

Нил сказал: «Ты там будешь жить в типичном непальском доме». И, глядя на его дом, его ухоженную жену, слуг, я думала: «Классно, буду жить в деревне, у меня будут слуги». А оказалось, что это очень бедная деревня, где вообще нет электричества. У меня сел телефон, и я осталась без связи… Типичный непальский дом оказался глиняной мазанкой, и когда ночью шел дождь, в доме вымывало часть глины, а дырки в полу просто затирали смесью навоза, соломы и земли. Мы с утра пьем чай, и чем-то попахивает, а это наша хозяйка дырку заделывает прямо под столом!

Там нет магазинов, зато у всех небольшие рисовые поля.

И я как раз попала на голодное время…

– Как так получилось?

– Старый рис уже съели, а новый только собрали и еще не обработали. Еда закончилась! Всё, что у соседей можно было поклянчить, было выклянчено. Но при этом никто не делал из этого положения трагедии. А у соседей рос лук. И когда стемнело, мы пошли, настригли его и нажарили. Ели лук, ничего другого не было. И дети даже не думали роптать! Это просто норма их жизни.

Я жила в семье, где была мама и трое детей: две дочки и мальчик 13 лет. Он в школу не ходил, потому что собирал рис. Дети из трущоб или таких полутрущоб в Калькутте работают очень много, и, если европейцы приезжают преподавать, дети, может быть, сходят в школу, отвлекутся от работы и проведут свой день иначе. Хотя в Индии есть и богатые семьи, и нормальное образование.

Валаам как планка

– Это правда, что после посещения Валаама тебе не хотелось улетать в Индию?

– Да. И сейчас я тоже понимаю, что, уезжая, буду очень сильно скучать по Валааму. Скучать по-христиански.

В прошлом году, когда я впервые побывала на острове волонтером, мне не хотелось улетать – хотелось остаться и пожить жизнью русского человека, христианина. А в этом году я провела там четыре месяца – послушалась в Коневском скиту, дежурила в храме – с утра до вечера, без выходных. После этого уехать в Индию мне казалось как минимум вероотступничеством!

Мои друзья ставили ставки: останусь я или нет? Мои родители мне звонили и говорили: «Ты первый раз в жизни несколько месяцев на одном месте, что случилось?» – я ведь всё время в режиме жуткого путешествия: Алтай, Израиль, Таиланд, Индия – это принцип жизни: или дерзкое приключение, или ничего! Я его реализовывала в своей жизни и реализую до сих пор. А на Валааме… Мне просто не хотелось никуда оттуда уезжать, там было абсолютное, полное счастье. Но в какой-то момент я поняла, что это малодушно. И что нужно жить своей жизнью. В монастыре мы, трудники, волонтеры, живем чужой жизнью, мы живем там под таким благодатным «колпаком» молитв монахов, и, конечно, там любому человеку будет классно! Но это не твоя жизнь – ты не монах.

Я даже думала попробовать пожить в России, чтобы не уезжать так далеко от острова. Но по мере того, как холодало, это желание улетучивалось…

Уезжаешь, в последний раз прикладываешься к иконам… и это невыносимо, думаешь: чего я себя лишаю?! Но все-таки уезжала я со светлым чувством, с радостью и благодарностью к острову.

На Валааме

– В Индии совсем нет православной миссии?

– В Дели на территории русского посольства есть домовой храм, но, насколько мне известно, там не всегда есть священник. Бывает, заезжает миссия, в прошлом году было две Литургии. Но получается, что нет возможности жить церковной жизнью, это такое сложное внутреннее противоречие. Это может привести к неверному тезису, что есть спасение вне Церкви.

По крайней мере меня утешает, что планку «минимум раз в год причащаться» я выдерживаю, а дальше уже не знаю, поживем-увидим. Это необходимый «прожиточный минимум» христианина – причащаться раз в год. Это одно из постановлений Вселенских Соборов. Если ты больше года не причащаешься, ты как бы отпадаешь…

Конечно, надо быть с собой честной, и после монастыря я задумываюсь: Валаам – это планка, и снижать ее Индией, фактически обнулять, обкрадывать себя в Таинствах… Но это моя жизнь, жизнь крайностей, и пока она такая…

– Какие книги ты берешь с собой сейчас?

– Свой компьютер я подарила школе в Хампе, где преподавала, так что стала читать книги на телефоне. А в рюкзак влезает, к сожалению, не больше трех книг. В этом году это владыка Сурожский Антоний, Иоанис Каравидопулос «Введение в Новый Завет», и, конечно, Библия.

– Каким ты видишь свое будущее? Живя в таком режиме, наверное, трудно думать о семье, о детях?

– В моей жизни была любовь к путешествиям, я ее реализовала вполне. И вторая моя сильная любовь – к Валааму. Там, скорее, задумываешься о другом пути своей жизни… Поживем-увидим…

С Натальей Грязиной беседовала Валерия Михайлова
Фотографии из личного архива автора
5 ноября 2015 г.

Источник: http://www.pravoslavie.ru/

НаверхДалее